Один из моих знакомых, Борис Львович Гальперин ... инженер-конструктор и коминтерновский тайный агент, объездивший на пользу разжигаемой в те годы мировой революции добрую полусотню стран в обоих полушарияз, завершил свои интернациональные странствия на Лубянке. И предъявленное обвинение - шпионаж в пользу иностранных разведок - относилось по тем временам к самым естественным для такого человека, как он: побывал в капстране, ну как же не соблазниться возможностью изменить своей родине! Борис Львович и сам понимал, что от шпионажа не отвертеться, все другие измышления - вредительства, диверсии, подготовка интервенции - лепились к нему, как горбатый к стенке. Он страшился третьей степени воздействия - уже многие сокамерники попробовали ее, и редко кто не превращался в инвалида, а бывало, расставались и с жизнью. После недолгого запирательства он согласился на шпионаж. В таком признании были свои преимущества: шпионство - дело индивидуальное, сразу отпадал очень отягчающий судьбу пункт одиннадцатый пятьдесят восьмой статьи - коллективное сообщество для организации преступления. Зато были и свои опасности - смотря в пользу какого государства шпионишь. И Борис Львович размышлял, какую страну из тех, где он побывал во время коминтерновских странствий, выставить как объект своих преступных действий. Англо-Французский блок или Америку? Но где гарантии, что Советский Союз когда-нибудь не вступит в прямую войну с буржуазными демократами? Тогда шпиону этих государств форменная крышка! Еще вероятней война с фашистскими державами - тоже от вышки не отвертеться. И в результате долгих дум Борис Львович нашел единственную пригодную державу - неоднократно в ней бывал, нам она враждебна, но вероятность ее военного столкновения с Советским Союзом практически нулевая.
- Правильно, что сознаешься в шпионаже, - похвалил следователь, готовясь заполнить очередной протокол допроса. - На суде учтут твое чистосердечное признание. Кем же ты был - англо-французским или немецким шпионом? Или с Японией сотрудничал?
- Ни тем, ни другим, ни третьим, - твердо возразил Борис Львович. - И не шейте мне, пожалуйста, этих заклятых врагов нашего социалистического строя. Пишите: вел шпионаж в пользу Уругвая.
Возмущенный следователь бросил перо на стол.
- Ты что мне пудришь мозги? Твой Уругвай даже армии не имеет и славен одной футбольной командой. Или ты шпионил в пользу чемпионов мира уругвайских футболистов? Раз уж признался в шпионаже, так называй наших настоящих врагов.
Но Борис Львович твердо стоял на Уругвае. Следователь долго уговаривал, вызвал для убедительности двух сержантов, те в кровь обработали Бориса Львовича. Убедившись, что ни словесные, ни кулачные аргументы не эффективны, следователь с сожалением отказался от заманчивого шпионажа в пользу великих держав.
- Хрен с тобой, пусть Уругвай! - покорился он. - Но не надейся на выигрыш. И за Уругвай, и за Германию, и за Англию получишь один и тот же срок. И отсидишь одинаково за свои преступления, как ни виляешь хвостом.
Борис Львович, однако, оказался лучшим аналитиком, чем его следователь. В конце лета 1945 года прозвонил конец его лагерного срока, но извещения об освобождении не пришло. Борис Львович упросил главного механика комбината Ботвинова поехать в УРО - учетно-распределительный отдел лагеря - и лично доведаться, почему задержка с освобождением. Ботвинов вернулся расстроенный. Из Москвы пришло новое указание - лиц, осужденных за шпионаж, на волю не выпускать до особого распоряжения. Ботвинорв сокрушенно развел руками: рад бы увидеть тебя на воле, пригласил бы к себе домой на стаканчик-другой, да ничего не выйдет, против запрета из Москвы не попрешь"
Борис Львович взмолился:
- Степан Игнатьевич, поезжайте еще раз в УРО. Не верю, что чохом всех шпионов... Наверно, точно указано, какие, в пользу какой вражеской страны. Ведь речь о жизни, поймите!
Ботвинов снова поехал в Управление лагеря
- Силен твой бог, Борис! - радостно объявил он по возвращении. - Вместе с полковником Двином, начальником УРО дважды перечли московское постановление насчет задержки шпионов, которые отмотали свой срок. Длиннющий список стран, почти тридцать названий, чьих разведчиков не освобождать. Вся западная Европа, половина Америки, а Уругвая - нет! Двин дал указание готовить тебе документы на волю.